Центр стратегических и международных исследований США о беспорядках в Иране
Вокруг Ирана, Зарубежные материалы по Каспию

Центр стратегических и международных исследований США о беспорядках в Иране

Конец 2017 – начало 2018 гг. в Исламской Республике Иран было ознаменовано крупными беспорядками, которые имели место в ряде провинций Ирана, в том числе и в северных, прикаспийских регионах. В настоящее время ситуация в стране стабилизировалась, однако встаёт вопрос о причинах обострения общественно-политической ситуации в стране и оценке перспектив возможного повторения трагических событий, жертвами которых по разным оценкам, стали свыше двух десятков человек.

Наш портал ранее уже публиковал статью с оценкой иранских событий бывшего посла Ирана в России Резы Саджади. Однако представляет интерес и другой взгляд на проблему. В связи с этим, наш портал представляет вниманию аудитории статью сотрудника Центра стратегических и международных исследований США (CSIS) Энтони Х. Кордесмана – Кризис в Иране: что теперь? (The Crisis in Iran: What Now? By Anthony H. Cordesman).

На страницах нашего портала публикуется перевод статьи с некоторыми сокращениями, сделанными для удобства её восприятия, и не оказывающими влияния на сущность и содержание исходного материала.

Иран разделен в восприятии Запада и арабского мира.

Иранский народ глубоко разделен на протяжении большей части своей современной истории. В стране давно прослеживается разделение на более современное, городское образованное меньшинство и религиозное,  консервативное большинство, представленное сельскими жителями и городской беднотой. Недавняя «зеленая революция» (имеются ввиду события 2009 года) показала, сколько иранцев хочет жить в более либеральном, современном и развивающемся Иране. Однако другие иранцы, кто поддерживал исламскую революцию Хомейни, настроены консервативно и рассматривают Запад и Саудовскую Аравию в качестве угрозы.

Прежде правящему режиму удавалось ограничивать активность политической оппозиции. Ему удалось сузить круг кандидатов, которые могут баллотироваться в органы власти, поэтому нынешний демократический фасад не соответствует реальной действительности. Разница между кандидатами, которых допускают до выборов, сейчас только в том, что одни являются более прагматичными или умеренными сторонниками Верховного лидера – Аятоллы Сейида Али Хаменеи, и нацелены на сохранение в Иране внутренней стабильности, а другие более радикальны и бескомпромиссно поддерживают консервативную религиозную революцию и усилия Ирана по расширению своего влияния в регионе.

Также важно помнить, что хотя многие иранцы достаточно либеральны и ориентируются на построение в стране «западного общества», у них есть причины не доверять США, России, Европе и своим арабским соседям. Эти отношения имеют давнюю историю, значительно большую, чем память о поддержке США шахского режима.

Иранцы давно рассматривают Запад как источник иностранного влияния и контроля. Каждый иранский школьник знает, что Западный «империализм» восходит к английской табачной монополии в 1890-1892 гг., и нефтяным концессиям Д’Арси 1901 года. Именно Британская империя создала англо-персидскую нефтяную компанию в 1933 году (сейчас компания «Бритиш Петролеум» (ВР)), что дало Британии де-факто возможность контролировать ключевые для Ирана источники поступления твердой валюты и объекты промышленности, по крайней мере, до середины 1950-х годов.

Даже при Шахе, каждый иранский офицер разделял версию истории англо-российского вторжения в Иран в 1941 году. Иранцев учили, что союзники захватили значительную часть урожая Ирана, отправили их в Россию, и что в результате хлебные бунты вынудили полицию открыть огонь по толпам в Тегеране в 1942 году. Иранцы также хорошо помнят послевоенную историю, когда «Бритиш Петролеум» продолжали доминировать на рынке добычи нефти вплоть до кризиса Моссадыка в 1951 году. Когда в результате англо-американского переворота Моссадык был свергнут, США и Великобритания после возвращения Шаха сотрудничали в создании подконтрольной Национальной иранской нефтяной компании, реализовывавшей  нефтяную политику Ирана с 1954 по 1973 год.

Однако у иранцев есть еще более веские причины не доверять Западу и своим соседям. Ирано-иракская война, которая длилась с 1980 по 1988 года, до сих пор считается самой кровавой современной войной в истории Ближнего Востока. В её результате в списке погибших, по разным подсчётам числится от 375,000 до более одного миллиона иранцев. Широкая поддержка арабских государств Ирака настроила против них иранцев, и сейчас существует только одно арабское государство, которое действительно поддерживает Иран – это Сирия.

Иранцы также не забыли европейскую и арабскую поддержку Саддама во время ирано-иракской войны с 1990-1988. Именно в Соединенных Штатах, хотя это было несколько несправедливо, иранцы видели сторонника  Хусейна. Иранцы также помнят танкерную войну с США в 1987-1988 годах, а также тот факт, что никто за пределами Ирана не приложил действительных усилий, чтобы прекратить использование Саддамом отравляющих газов во время этой войны.

В годы ирано-иракской войны наблюдался рост напряженности между Ираном и всем арабским миром, а также массированная гонка вооружений, которая подтолкнула Иран к разработке ядерного оружия. В целях противодействия военному влиянию арабских государств в Иране были  развернуты ракеты большой дальности, а также созданы крупные силы для асимметричной войны в Персидском заливе. Подъем насильственного религиозного экстремизма в исламском мире, и нападения  суннитских экстремистов и прочих сектантов на шиитов как на неверующих в сочетании с прошиитским экстремизмом иранской революции — привели к неуклонно растущей напряженности между Ираном и его соседями.

Однако это не значит, что большинство иранцев поддерживают усилия Верховного лидера и КСИР по расширению иранской зоны влияния и контроля в регионе. Недавние демонстрации ясно показали, что значительному числу иранцев нужен режим, который сосредоточен на внутреннем развитии и экономике, а не на потенциальной арабской угрозе или экспорте иранской революции. В то же время, многие иранцы рассматривают действия руководства не как агрессивные или амбициозные,  а как оборонительные.

Важно также помнить о том, что в Иране установлен режим, который жестко контролирует СМИ с начала 1980-х. А народ хоть и недоволен  режимом и репрессиями, но не выступает в поддержку США или массовых политических изменений, так как в иранском обществе доминируют мужчины, служащие в качестве средства дополнительной идеологической обработки и механизма контроля населения.

Один интересный аспект нынешних протестов является подавление некоторых основных методов интернет-коммуникаций и социальных сетей. Непонятно, как долго это продлится, но это показывает некоторые аспекты способности власти осуществлять контроль.

 Усилия безопасности Ирана: репрессии работают, пока не…

Внешним наблюдателям нужно быть осторожным, предполагая, что большое число иранцев серьезно не согласны с политикой  властей Ирана по наращиванию военной мощи и внешней политике Ирана. С одной стороны, Иран тратит на безопасность значительно большие суммы чем указаны в бюджете, которые могут достигать в общем 25 млрд долларов, если посчитать все расходы, связанные с созданием оборонно-промышленной базы, вмешательством в дела других государств вроде Ирака и Сирии, а также финансированию спецслужб — КСИР и Басидж. С другой стороны, эти траты дают режиму и очень мощные инструменты для подавлении любого инакомыслия.

Репрессии могут в конечном итоге потерпеть неудачу, но зачастую страдают по прежнему демократия и верховенство закона. Однако на протяжении десятилетий репрессии по-прежнему растут. Причины тому  ясны. Народные демонстрации – это одно, но вооруженные военные и силовики совсем другое, поэтому Иран наращивает военную мощь, а также потенциал сил безопасности. Вооруженные силы Ирана сейчас насчитывают примерно 523,000 человек: 350,000 в армии; 125,000 в Корпусе стражей исламской революции (КСИР); 18000 в военно-морском флоте; 30,000 в ВВС; и, по крайней мере, 40 000 в военизированных формированиях, таких как полувоенная милиция из числа добровольцев — Басидж. Силы безопасности Ирана также включают военнослужащих по призыву, которые обязаны отслужить не менее 21 месяца.

Кроме того, Иран смог набрать и развернуть добровольческие силы в Сирии, где преобладают консервативные командиры КСИР, которые замыкаются непосредственно на Верховного лидера, а не на гражданские власти. Около 500000 сотрудников полиции служат еще одним инструментом идеологической обработки и контроля, наряду с примерно 4000-6000 сотрудниками в Министерстве разведки (также известном как VAJA, VEVAK, или MOIS) и других  разведорганах и органах безопасности.

Басидж, в частности, неуклонно развиваются с конца ирано-иракской войны, и являются важным элементом военизированных сил безопасности связанных с КСИР. Иранские официальные источники иногда оценивают их количество в более чем 20 миллионов человек, но другие исследования показывают, что их от 90 000 и до 600 000, с учетом мобилизационного потенциала.

 Расходы на безопасность, как причина беспорядков

Нужно быть осторожным, чтобы сохранить баланс между военными  расходами и расходами в сфере безопасности Ирана, с учетом военной политики за рубежом. Большинство иранцев, наверное, видят только официальные бюджетные сметы и поэтому не имеют преставление об их истинном значении для бюджета

Всемирный Справочник ЦРУ содержит данные о том, что военные расходы несли относительно низкое бремя для бюджета в последние годы. ЦРУ не публикует текущие показатели, но оценивает их долю в общих расходах, как 2,69% от ВВП (2015), 2.33% ВВП (2014), 2,35% от ВВП (2013), 2.81% от ВВП (2012), и 2.41% от ВВП (2011). Иран менее активен в наращивании военной мощи, чем свои соседи. Но он был более успешным во многом за счет концентрации усилий на своих подразделениях и их слабых сторонах, а не на использовании значительных трат на военные нужды

Иран поддерживал ракетные силы и их производство в 2000-е годы, а также направлял основные усилия на разработку ядерного оружия. Сопоставление оценок МИСИ за 2011 – 2016 года показывает, что Иран не приобрел более современную бронетанковую технику во время этого периода, хотя ее и начал производить модернизированные Т-72. Около двух третей танков Ирана – это устаревшие американские и британские модели. Иран существенно сократил свои артиллерийские мощности с 8,798 до 6,798 единиц. Большая часть национальных сухопутных войск имеет снаряжение еще времен Шаха и его было трудно использовать во время ирано-иракской войны.

Иран не приобрел новых крупных боевых самолетов за последние десятилетия, и две трети техники – это устаревшие американские F-5С, F-4с, F-14, а остальные — это бывшие иракские французского производства и ранние российские экспортные варианты МиГ-29 и Су-24.  Наиболее современные образцы имеются в ПВО Ирана, состоящие из российских С-300. Иранская промышленность производит ограниченное количество ракетных фрегатов, ракетных и патрульных катеров и миниатюрные подводные лодки, но это опять же, в основном, касается модернизации вооружения, поставленного еще при Шахе. Хотя Иран иногда описывается как Главная военная сила в Персидском заливе, первые цифры показывают, что его расходы на безопасность на самом деле очень низки по сравнению со своими соседями, и оказывают меньшее влияние на бюджет страны, чем подобные в большинстве арабских государств Персидского залива.

 Неопределенные уровни усилий Ирана

Как показывают вышеуказанные цифры, нет единых оценок по поводу  прошлых и текущих военных расходов Ирана, как и нет достоверных данных по бюджету. Внешние источники являются почти наверняка близкими к объективной картине, однако, по всей видимости, Иран тратит большие суммы, чем $11 млрд.

Например, по оценкам СИПРИ эти расходы равны сумме 12,362 млрд долларов как для военных, так и для  КСИР в 2016 году, или 3,03% от ВВП. МИСИ приводит данные в 15,882 млрд долларов на 2016 год или 3.85% ВВП, а по оценкам агентства Джейн в 2017 объем затрат составил 16,312 млрд долл. ЦРУ оценивает бюджетные расходы Ирана на оборону значительно выше в 80.58 миллиардов долларов в 2016 году, и это означает, что Иран тратит около 15% до 20% своего общего бюджета на безопасность.

Чем выше диапазон этих данных, тем он кажется ближе к реальности. Иран имеет большое преимущество перед соседями по эквивалентной стоимости, поскольку она может полагаться на «дешевых» призывников и добровольцев, на вооружение и поддержку иностранных (Ливанские, сирийские, иракские и афганские подразделения). Если учесть роль КСИР в иранской экономике, то расходы Тегерана на оборону можно оценить в $25 млрд, однако максимальная фактическая сметная стоимость $18-$19 млрд, кажется более вероятной.

Однако даже самые высокие цифры показывают, что расходы на обеспечение безопасности несут незначительную нагрузку на экономику Ирана по сравнению с другими государствами Персидского залива. Доклады МИСИ говорят о том, что Саудовская Аравия имеет военный бюджет в 63.7 млрд. долларов (8.92% ВВП), что является четвертым по величине военным бюджетом в мире в 2016 году. Эр-Рияд потратил 81,8 млрд долларов в 2015 году  (12.67% ВВП). Практически банкрот — Ирак потратил 16,9 миллиардов долларов (11.61% ВВП). Оман, представляющий малые державы в Персидском заливе, например, потратил на вооруженные силы в 2016 году только 2,7 миллиарда долларов, но это было 15,3% от его ВВП.

Что касается будущего, мы не располагаем достоверными данными о стоимости и эквивалентной стоимости, планируемых расходов на безопасность Ирана для на 2018/2019 года. Государственные средства массовой информации сообщали, что военный бюджет КСИР составит 267 трлн иранских риалов ($7.393 млрд), а иранская армия будет получать 97 трлн риалов ($2.686 млрд). На министерство обороны и логистики вооруженных сил выделено 44 трлн. риалов (1,28 млрд). Таким образом,  общий бюджет обороны Ирана в 2018 году — 408 трлн (11.359). Если прибавить 11 трлн. риалов для Басидж, то в совокупности получается общий военный бюджет 420 трлн риалов ($11.663 млрд).

Эта сумма составляет около 11 % от общего бюджета страны на 2019 год, который по данным из отдельных источников будет равен 3,681 трлн риалов ($103,9 млрд). Другие источники, однако, называет цифру в 3,115 трлн. риалов, тогда военные расходы составят 14% бюджета. Чтобы поставить эти военные расходы в более широкий национальный контекст, следует отметить, что бюджет страны выделит 4,2 млрд долларов на создание рабочих мест и основывается на консервативных оценках доходов от выручки нефти — $55 за баррель.

Однако все приведенные данные имеют ограниченную достоверность. Они вполне могут не отражать стоимость производственной базы для Корпуса стражей исламской революции, истинные затраты на армию (которая включает в себя военно-морской флот, военно-воздушные силы, ВВС и ПВО), включая все объекты и оборудование, все расходы на военный импорт, а доходы от контролируемых КСИР отраслей промышленности. Бюджетные цифры также, вероятно, не включает расходы, связанные с иранской военной деятельностью за рубежом в таких странах, как Афганистан, Ирак, Ливан и Сирия, а также экономические субсидии режиму Асада.

 Политическое, государственное управление и социальные причины беспорядков в Иране

Основной причиной общественных беспорядков являются внутренние  проблемы режима, а не чужое влияние. К их числу можно отнести  десятилетия неудачной экономической политики, тотальный контроль над повседневными аспектами иранской жизни и коррупция. Настаивая на ортодоксальной интерпретации Ислама, власти создают серьезную внутреннюю оппозицию. Одними из ключевых вопросов всё же является не экономические, а ограничение социальной жизни. Действительно, президент Роухани публично предупредил об этом своих коллег и призвал  к продолжению реформ и либерализации.

 Разделенный Режим

Иранские избиратели глубоко разделены после президентских выборов и войны в Персидском заливе по критерию поддержки кандидатов, которые придерживаются консервативных и либеральных взглядов. Иранские молодые мужчины и женщины, и более образованная часть населения часто проявляют свое несогласие и возмущение по поводу государственного  контроля и ограничения их доступа к власти. Репрессии в отношении иранских женщин также являются проблемой.

Голосование на президентских выборах 2013 года показало, что многие иранцы возмущены социальным консерватизмом власти, ее коррумпированностью, и экономическими просчетами. Верховный лидер Али Хаменеи, и его сторонники либо не успели, либо не смогли избрать жесткую позицию на выборах 2013 года. Избрание Хасана Рухани в 2013 году, как и избрание Мохаммеда Хатами в 1997 году, и его переизбрание в 2001 году, показали, что клерикальный режим Ирана не сталкивается с ограничениями в поддержке. Роухани и его «умеренные» сторонники были избраны со значительной поддержкой населения.

Обе революции и «жесткое» или «консервативное» ядро руководства стареют. Шахский режим пал около 38 лет назад. Ирано-иракская война закончилась 30 лет назад. Хомейни умер в 1989 году, и не менее популярный и харизматичный лидер последовал за ним. Али Хаменеи, нынешний Верховный лидер был обвинен во многих вещах. Ему почти 80 и он часто болен. По крайней мере, значительную часть населения Ирана сейчас, кажется, больше интересует, когда он уйдет или умрет, и кто будет его преемник, то есть Верховным вождем.

 Шаг к Теократии: политический «скотный двор» Ирана

Многие иранцы видят элементы «Скотного двора» Джорджа Оруэлла в современном Иране. Шах, который все чаще игнорировал реальные потребности своего народа был заменен Верховным лидером, который по сути ничем не лучше. Злобно репрессивные служба разведки и безопасности под названием «Савак» была заменена на столь же репрессивную службу «Vevak», которая часто использовала те же тюрьмы и офисы, поддерживавшие коррумпированную судебную систему. Скомпромети-ровавший себя Фонд Пехлеви, который контролировал значительную часть национального богатства, был заменен такими же фондами, которые теперь называются Bunyods, и контролируют туже значительную часть национального богатства.

Государственное управление в Иране не служит собственному народу во многих отношениях. Имеющиеся статистические данные показывают, что власти Ирана слабо и (или) плохо справляются со своими обязанностями, если судить по критериям, разработанным Всемирным банком. Несмотря на то, что при Президенте Роухани ситуация улучшилась, по таким показателям как подотчетность, верховенство закона, политическая стабильность и отсутствие насилия деятельность властей ИРИ оценивается как плохая, при этом остается серьезной проблемой коррупции – одна из самых чувствительных зон для общественного мнения в странах испытавших на себе  последствия «арабской весны» в 2011 году.

Многие иранцы видят, что нынешний Верховный лидер и его правительство ориентированы на экспорт революции, что они, ожидаемо, не поддерживают, так как богатства Ирана идут в другие страны. Это задерживает развитие страны, негативно влияет на удовлетворение потребностей её растущего населения, на уровень социального консерватизма и репрессий, и, как следствие, на каждый аспект повседневной жизни.  Всемирный банк не случайно причисляет Иран к числу самых бедных стран, а «Трансперенси Интернешнл» в 2016 году поставил Иран на 45-е место в списке самых коррумпированных стран.

В сложившихся в стране условиях удивляет, что иранская оппозиция остается слабой и раздробленной перед давлением властей. Зеленое движение хоть и организовано, но удивительно тихо себя ведет, а монархическое движение, кажется, не имеет реальной поддержки внутри Ирана.

Национальный совет сопротивления Ирана (Национальный совет сопротивления Ирана) и Народная организации моджахедов Ирана (PMOI) (ака Моджахедин-е Хальк или МЕК) не доказали, что они могут использовать серьезную общественную поддержку, а некоторые источники сообщают, что PMOI канула в прошлое и стала частью истории террористической борьбы против Шаха и Хомейни.

Другие элементы оппозиции не являются более эффективными. Влияние арабской оппозиции на юго-западе страны ограничено, курды Ирана никогда не представляли серьезной угрозы для режима, движение белуджей на востоке слишком малочисленно и узко в этническом плане.

Вместе с тем, в ближайшие месяцы в стране может быть сформирована более эффективная внутренняя оппозиция, та как некоторые аспекты контроля за населением со стороны правящего режима ограничены. К примеру, проблемы средств коммуникации, которые в прошлом повлияли на зеленое движение значительно сокращены в связи с распространением смартфонов и спутниковых антенн, как альтернативы контролируемых режимом СМИ. По оценкам компании Euromonitor International и BBC, доля иранских владельцев смартфонов выросла с 16,2% на семью в 2011 году до 21,6% в 2012 году, 25.6% в 2013 году, 30% в 2014 году, 35.3% в 2015 году и 41,3% в 2016 году. Несмотря на то, что режиму удалось резко ограничить доступ к наиболее популярным сетевым ресурсам, которые существовали до начала протестов, многие иранцы уже имеют приложения, которые резко ограничивают возможности правящего режима блокировать обмен сообщениями и социальные сети.

 Социальные причины беспорядков — давление на население и молодежь

Режиму будет трудно или даже неневозможно противостоять некоторым структурным силам, стоящим за протестами. При этом главным проблемным фактором для властей является рост населения и доли молодежи в общей его структуре.

Хотя нет полностью достоверных данных о тенденциях роста населения Ирана, имеется разумный консенсус по поводу масштабов роста населения Ирана,  начиная с 1950 года.

По оценке Бюро переписи населения США, население Ирана выросло с 16,4 млн. в 1950 году до 39,7 млн. (в  2.4 раза) в момент падения Шаха, и сегодня 82,0 млн. (в 5 раз). Бюро прогнозирует рост до 98,6 млн. к 2050 году. Это является ключевым фактором, оказывающим давление на экономику, инфраструктуру и систему управления потенциалом нации, которая по сути плохо организована, если учесть, что Иран находится в состоянии войны или кризиса на протяжении большей части своей новейшей истории.

В настоящее время в Иране миллионы молодых мужчин и женщин ищут работу или достойную карьеру. В отличие от других ближневосточных государств, приведенные цифры Бюро переписи показывают, что 38,9% населения из 82 миллионов иранцев, это люди в возрасте 24 лет или моложе, а другие оценки показывают, что порядка 840 000 молодых иранцев выходят на рынок труда каждый год.

В общей сложности 4.7% от населения – это граждане от 15 до 24 лет, 6.8% — население в возрасте 15-19 лет. Иранцы этого возраста более терпимы к действиям властей и связывают определенные надежды на политику режима. Другая часть населения 7,9%, лица в возрасте 20-24 лет, уже пострадала от действий режима в один из самых критических периодов своей жизни в плане карьеры, утверждения социального статуса, брака и деторождения. Как  показывает статистика, молодежь также сталкивается с серьезными экономическими проблемами и проблемами трудоустройства. Кроме того, с дополнительными проблемами сталкиваются женщины, на которых наложены жесткие социальные ограничения, они также сталкиваются с дискриминацией в области образования, трудоустройства и карьеры.

 

Окончание в следующей публикации…

11 марта, 2018

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.

ИСТОРИЧЕСКИЕ ХРОНИКИ
ЗАРУБЕЖНЫЕ СМИ О КАСПИИ
Фото дня
Мы на Facebook
Facebook Pagelike Widget
Яндекс.Метрика
Перейти к верхней панели