Управляющий директор аналитической платформы Special Eurasia Сильвия Болтук в новом докладе оценила стратегический разворот Ирана в сторону более глубокой энергетической и логистической интеграции с Россией для решения проблемы хронического дефицита внутренних поставок. По её оценке, Международный транспортный коридор «Север-Юг» (МТК «Север-Юг») и двусторонние соглашения о транзите газа служат фундаментальными механизмами преодоления экономических ограничений, введенных Западом.
Контекст
25 марта 2026 года в Москве прошла научно-практическая конференция ««Проблемы развития МТК Север — Юг логистические, политические, экономические, экологические, санкционные, военные. Иран 3.0: возможные санкции для МТК Север-Юг».
Конференция была организована в преддверии IV Астраханского международного форума при непосредственной поддержке генерального директора ООО «Нефтехимтранс» (группа компаний «Русиранэкспо») Александра Михайловича Шарова.
Анастасия Николаевна Обухова, научный сотрудник Центра изучения стран Ближнего и среднеазиатского Востока Института востоковедения Российской академии наук (Институт востоковедения Российской академии наук), в своем выступлении обратила внимание на трудности Тегерана на пути к достижению энергетического суверенитета и безопасности, подчеркнув при этом методы монетизации иранской энергетики и возможности раскрытия энергетического потенциала страны.
Основным сдерживающим фактором для Исламской Республики Иран (ИРИ) является не нехватка ресурсов, а структурный дисбаланс между производством, хранением и потреблением. На самом деле энергетический сектор Ирана характеризуется глубоким парадоксом: страна обладает 17,1% мировых запасов газа (второе место в мире по этому показателю, 32,17 триллиона кубометров) и 9,1% запасов нефти, но при этом страдает от системного недоинвестирования и периодически возникающих по всей стране отключений электроэнергии. С 2012 года отключение от SWIFT и последующий выход США из СВПД ограничили диверсификацию экспорта, в результате чего более 90% экспорта нефти приходится на Китай.
После выхода США из Совместного всеобъемлющего плана действий по иранской ядерной программе экспорт нефти резко сократился с 2,5 млн баррелей в сутки в 2017 году до 0,4 млн баррелей в сутки в 2020 году. Это вынудило Иран сменить стратегию и переориентироваться на нефтехимию и продукты переработки, сократив долю сырой нефти в национальном экспорте с 83% в 2007 году до 49% в 2021 году. Однако эта внутренняя индустриализация в сочетании с ростом потребления газа в 1,6 раза за последнее десятилетие привела к серьезному энергетическому кризису. К концу 2024 года правительство было вынуждено ввести общенациональные отключения электроэнергии, чтобы справиться с дефицитом, который в пиковые периоды достигал 26 000 МВт.
На внутреннем рынке месторождение Южный Парс остается основой экономики, обеспечивая 70% добычи газа. Однако растущий спрос со стороны населения (которое потребляет 48% добываемого газа) и снижение технического давления требуют инвестиций в размере 75 миллиардов долларов в рамках Седьмого национального плана развития, чтобы сохранить жизнеспособность проекта.
Несмотря на рост добычи газа на 60% в период с 2013 по 2023 год, почти 94% добытого газа потребляется внутри страны. Большая часть потребления приходится на домохозяйства и малый и средний бизнес, что ограничивает предложение для промышленного использования и экспорта. В то же время мощностей для хранения газа катастрофически не хватает: подземные хранилища могут покрыть лишь 3,5% пикового спроса.
В Иране наблюдается усугубляющийся энергетический дисбаланс, о чем свидетельствуют отключения электроэнергии по всей стране в 2024 году и прогнозируемый дефицит газа, который к 2041 году может превысить 500 миллионов кубометров в сутки. В связи с этим Тегеран реализует несколько стратегий: инвестирование в инфраструктуру (в частности, в Южный Парс), развитие атомной энергетики при поддержке России, а также повышение зависимости от транзита и региональной интеграции через Международный центр торговли и сотрудничества в регионе.
Анализ
Данные Обуховой указывают на структурный парадокс: Иран — богатое природными ресурсами государство, испытывающее системную энергетическую нестабильность. Это противоречие обусловлено тремя взаимосвязанными факторами (неэффективностью распределения, сезонной нестабильностью спроса и недостаточной инфраструктурой хранения), а не ограничениями в добыче.
Во-первых, доминирование внутреннего потребления (94%) в корне ограничивает возможности Ирана выступать в качестве энергетической державы, ориентированной на экспорт. Непропорционально большая доля газа, потребляемого домохозяйствами и малыми и средними предприятиями (до 68% в пиковые периоды), отражает как перекосы в ценообразовании, так и неэффективность управления спросом. Это снижает гибкость в перераспределении газа в пользу более ценных промышленных или экспортных направлений, тем самым ограничивая получение прибыли и стратегические возможности.
Во-вторых, отсутствие достаточного количества подземных хранилищ газа (ПХГ) приводит к острой сезонной уязвимости. Тегеран может извлекать из своих ПХГ только 3,5% от пикового суточного потребления, в то время как Россия — 45%. Поскольку объем добычи покрывает лишь малую часть пикового спроса, Иран не может сгладить скачки в поставках в периоды зимних и летних холодов. Из-за этого колебания спроса, которые в других условиях были бы вполне контролируемыми, превращаются в системные кризисы, о чем свидетельствуют отключения электроэнергии и экстренные меры по сокращению потребления, которые вызывают социальную нестабильность.
В-третьих, инфраструктурные и инвестиционные проблемы, усугубляемые санкциями, замедлили развитие альтернативных источников энергии, в частности атомной энергетики. Несмотря на то, что сотрудничество с Россией открывает возможности для расширения атомных мощностей, прогресс в этой сфере остается незначительным, за исключением Бушерской АЭС. Мощность первого энергоблока Бушерской АЭС составляет 1020 МВт (1,2% от общей мощности), а меморандум с «Росатомом» предусматривает строительство восьми блоков. Однако прогресс сегодня застопорился (строительство второго энергоблока завершено лишь на 17%). Таким образом, Иран по-прежнему сильно зависит от производства электроэнергии на газовых электростанциях, что усиливает давление на внутреннее потребление. На фоне нынешней войны с Ираном США и Израиль неоднократно наносили удары по атомной электростанции, которая жизненно важна для энергетической устойчивости этой ближневосточной страны в будущем.
Кроме того, стремясь к законному международному сотрудничеству в рамках своей гражданской ядерной программы, Тегеран сталкивается с суровой реальностью. Несмотря на то, что многие страны обладают возможностями для обогащения урана, на мировом коммерческом рынке топливного цикла доминирует очень небольшая группа игроков, а для такого государства, как Иран, находящееся под санкциями, выбор еще более ограничен.
В глобальном масштабе на рынке коммерческого обогащения урана доминируют четыре основные компании: «Росатом» (Россия), на долю которого приходится наибольшая часть мировых мощностей по обогащению урана, URENCO (Великобритания/Германия/Нидерланды), Orano (Франция) и CNNC (Китай).
Для Ирана рынок, на котором играют четыре игрока, фактически сводится к выбору между двумя. Тегеран не может покупать топливо или технологии у западных консорциумов. «Росатом»/ТВЭЛ — единственный международно признанный партнер, готовый и способный предоставить крупномасштабную ядерную инфраструктуру (например, АЭС «Бушер») и сопутствующие услуги по топливному циклу. Собственные технологии Тегерана (такие как центрифуги IR-6, упомянутые в недавних отчетах МАГАТЭ) не имеют международной сертификации и не используются в рамках международного сотрудничества. Таким образом, Иран рискует столкнуться с длительными санкциями, что вынудит его развивать свою ядерную программу в гражданских целях совместно с Москвой.
Обухова напомнила, что Россия, Грузия, Армения и Иран в 2015 году подписали соглашение о создании электроэнергетического коридора, которое так и не было реализовано. Если проект АЭС «Бушер» будет достроен, Иран может стать энергетическим мостом и региональным хабом, реэкспортирующим российскую энергию в Ирак и Турцию, тем самым превратив внутренний кризис в рычаг влияния на регион. Тем не менее ущерб, нанесенный АЭС «Бушер», и санкции в отношении ядерной программы Ирана ограничивают возможности страны по интеграции в региональные энергетические потоки.
В этом контексте запланированный транзит российского газа в Иран приобретает стратегическое значение. Почти завершенное (на 90%) соглашение о транспортировке газа через Азербайджан создает потенциальный механизм внешнего балансирования для северных регионов Ирана. Даже при первоначальных объемах (2 млрд кубометров в год) проект имеет символическое и инфраструктурное значение, а при увеличении объемов (до 55 млрд кубометров) он может существенно изменить энергетический баланс Ирана.
Эта инициатива также отражает более масштабную картину энергетической взаимозависимости России и Ирана. Москва получает альтернативный экспортный маршрут и геополитическую поддержку на фоне западных ограничений, а Тегеран — доступ к дополнительным поставкам и доходам от транзита. Исторический прецедент советско-иранского газового сотрудничества подтверждает возможность реализации подобных договоренностей. Так, в 1975 году был построен Иранский газопровод (ИГ), который позволил СССР выполнять западноевропейские контракты за счет иранского газа.
Международный транспортный коридор «Север-Юг» играет ключевую роль в этой архитектуре. Обухова подчеркнула, что доходы от транзита по коридору рассматриваются как основной источник финансирования масштабных энергетических и ядерных проектов. Это создает обратную связь: развитие инфраструктуры поддерживает транзитные возможности, что, в свою очередь, финансирует дальнейшее развитие энергетики. Интеграция в рамках таких организаций, как ШОС и БРИКС, еще больше усиливает эту динамику, снижая зависимость от систем, контролируемых Западом.
Однако некоторые уязвимости по-прежнему существуют. Слабые места в кибербезопасности, о которых свидетельствуют неоднократные взломы промышленных и энергетических систем, представляют значительный риск для надежности инфраструктуры. Распространенность незащищенных серверов и успешные атаки на системы диспетчерского контроля и сбора данных указывают на системную уязвимость, которая может нарушить непрерывность производственных процессов. По данным сервиса Shodan, Иран занимает второе место на Ближнем Востоке по количеству серверов с открытыми портами (порт 3389; порт 5900).
Чтобы снизить риски, которые привели к утечкам на нефтехимических заводах, водоочистных сооружениях и в системах управления нефтяными проектами, Иран может внедрить защитные технологии, разработанные в России. Обухова предложила использовать программу APT Bug Bounty (для стресс-тестирования), PT NGFW (брандмауэр) и защищенные контейнеры и облачные сервисы российской разработки.
Западные компании, работающие в сфере промышленного управления и кибербезопасности, сталкиваются с ограничениями в Иране, поэтому Россия позиционирует свое программное обеспечение не только как технический выбор, но и как стратегическую необходимость для защиты узлов ИНТЦ от цифрового саботажа.
Кроме того, зависимость Ирана от экспорта в адрес одного покупателя (более 90% поставок в Китай) ограничивает стратегическую автономию и подвергает Тегеран рискам, связанным со спросом.
Еще одной проблемой для страны является давление со стороны Катара. Крупный контракт на сумму $17 млрд, подписанный в марте 2025 года с местными партнерами (MAPNA, Petropars), представляет собой экзистенциальную угрозу. «Южный Парс»/«Северный купол» — это совместное месторождение. Если Ирану не удастся поддерживать давление с помощью масштабной инфраструктуры (для которой потребуется 420 000 тонн оборудования), газ естественным образом перейдет к Катару. Этот проект направлен не только на производство, но и на предотвращение безвозвратной потери суверенных ресурсов в пользу западного конкурента.
С геополитической точки зрения сближение энергетических стратегий России и Ирана в сочетании с развитием Международного центра торговли нефтью и газом представляет собой постепенный переход к параллельной системе энергологистики, не зависящей от влияния Запада. Эта система, которая еще не сформировалась в полной мере, со временем может изменить конфигурацию региональных энергетических потоков, особенно при условии расширения трубопроводной инфраструктуры и мощностей по производству сжиженного природного газа.
Заключение
Сближение позиций Ирана и России в энергетической и логистической сферах следует рассматривать как вынужденную стратегическую перестройку, вызванную структурным энергетическим дисбалансом и ускоренную деградацией, вызванной войной. Ущерб, нанесенный критически важной инфраструктуре, в том числе ограничения, связанные с Бушерским атомным энергетическим комплексом, снизили способность Тегерана самостоятельно решать внутренний энергетический кризис, в результате чего внешняя интеграция стала скорее оперативной необходимостью, чем стратегическим выбором.
В условиях растущей нестабильности в Персидском заливе, где морские пути уязвимы, а Ормузский пролив постоянно подвергается атакам, Международный транспортный коридор Север — Юг становится критически важной альтернативной осью, позволяющей Ирану частично обойти уязвимые места на морском пути и монетизировать свое географическое положение. Таким образом, Иран становится не столько независимой энергетической державой, сколько транзитным узлом в континентальной системе, связанной с Россией, где устойчивость достигается за счет взаимозависимости.
В результате такое сотрудничество, скорее всего, позволит стабилизировать внутренний дефицит энергоресурсов в Иране в краткосрочной перспективе, структурно интегрировав его в незападную энергетическую архитектуру, сместив региональный баланс с контроля над морскими путями в сторону конкуренции за коридоры. В условиях нестабильности в Персидском заливе такая динамика не снизит волатильность, а скорее перераспределит ее географически, закрепив двойную систему спорных морских путей и все более стратегически важных наземных энергетических потоков.
Подготовил Влад Кондратьев
Добавить комментарий