В России вступил в силу закон о защите морских нефтегазовых сооружений в секторе Каспийского моря. Он наделил ведомственную охрану и специализированные ЧОПы правом перехватывать и уничтожать любые беспилотные аппараты — в воздухе, на воде и под водой. Инициатива потребовалась, так как каспийские буровые платформы находились в правовой серой зоне, главным образом, из-за географических и юридических особенностей самого Каспия.
При этом прежний ФЗ «О транспортной безопасности» не мог полноценно и автоматически защитить эти объекты в море. Новый закон полностью ликвидировал данный пробел, закрепив статус защитных зон юридически. И теперь границы безопасности вокруг морских платформ возникают автоматически, минуя бюрократические процедуры согласования.
«Законопроект был абсолютно необходим для обеспечения безопасности региона, учитывая особый правовой статус Каспия. Ранее каспийские буровые платформы находились в юридическом вакууме. Потому что Каспий является закрытым внутренним водоемом, и на него не распространяется общемировая Конвенция ООН по морскому праву», — пояснила в беседе с редакцией «Каспий Сегодня» старший преподаватель департамента зарубежного регионоведения факультета мировой экономики и мировой политики, заведующая научно-учебной лабораторией исследований современного Ирана НИУ ВШЭ Эльмира Имамкулиева.
По словам эксперта, актуальность проекта объясняется тем, что сегодня Каспийское море превратилось в критически важную транспортную артерию, где развивается МТК «Север — Юг» и растет товарооборот между Россией и Ираном. Защита этой инфраструктуры становится приоритетом, особенно на фоне эскалации конфликта на Ближнем Востоке и реальной угрозы ударов дронов.
Политолог-международник, заместитель генерального директора Центра политической информации Анастасия Гафарова добавила, что прежде неопределенности ситуации добавляло то, что Конвенция о правовом статусе Каспийского моря, принятая в Актау в 2018 году, хотя и была ратифицирована Россией, но в силу до сих пор не вступила, так как еще не ратифицирована всеми прикаспийскими государствами.
«Теперь же, с принятием нового закона, антитеррористическая защищенность объектов на Каспии будет определяться отдельными правилами, устанавливаемыми правительством РФ, то есть из общей стандартной системы проверок и присвоения категорий опасности и рисков они будут выведены. Цель таких мер тоже вполне понятна — это позволит быстрее реагировать на новые угрозы (например, дроны-камикадзе), под которые старая инструкция не заточена, и также назначать усиленную охрану без бюрократических проволочек, не дожидаясь очередной плановой проверки», — подчеркнула политолог.
Согласно проекту, вокруг каждой нефтегазовой платформы создается зона радиусом 500 метров – это и есть тот самый защитный цилиндр, который распространяется на воздушное пространство, на водную гладь и вглубь до самого морского дна. И хотя для физического перехвата скоростного дрона 500 метро — критически мало, зона важна как юридический рубеж: при пересечении этой границы охрана получает право открывать огонь или активировать средства РЭБ без предупреждения.
Закон разрешает привлекать к защите только Росгвардию, ведомственную охрану и специализированные частные охранные организации, прошедшие строгий отбор. У них в наличии — мобильные комплексы радиоэлектронной борьбы, противодронные ружья и гидроакустические системы для поиска подводных диверсантов.
«Итоговые параметры зоны безопасности можно назвать оптимальными, так как они детально обсуждались и несколько раз корректировались в процессе доработки законопроекта. Сама же процедура создания зон будет носить уведомительный характер: недрапользователь обязан направить точные координаты объектов в ФСБ, Минэнерго, Минобороны», — добавила Эльмира Имамкулиева.
В то же время Анастасия Гафарова считает, что цифра в 500 метров пока вызывает вопросы. «С одной стороны, она взята «не с потолка» и связана с особенностями воздействия РЭБ, чтобы обеспечить эффективность и не мешать другим объектам.
Однако, с другой стороны, современные беспилотники могут преодолеть такое расстояние всего за 10 секунд. Надводные и подводные беспилотники двигаются медленнее, но их обнаружение технически сложнее», — подчеркнула политолог.
По ее словам, также нет ясности, кто конкретно обеспечит охрану объектов.
«Первое, что следует из описания закона, это привлечение ЧОПов, пусть и не любых, а только отвечающих требованиям правительства РФ. Но также стоит отметить, что в тот же пакет майских поправок была внесена корректировка в ФЗ № 35-ФЗ «О противодействии терроризму», куда было добавлено указание о применении антитеррористических мер и, по сути, «режима КТО» в российском секторе Каспия. Все это де-факто легитимизирует действия силовых структур применительно к объектам ТЭК в этой акватории. И прежде всего, речь идет о подразделениях Росгвардии», — отметила эксперт.
В России расходы на безопасность и антитеррористическую защищенность объектов ТЭК возлагаются на их владельцев. Так, компания «ЛУКОЙЛ», которая является главным пользователем недр в указанном регионе – она эксплуатирует крупные месторождения имени В. Филановского и имени Ю.Корчагина, оплачивает закупку систем мониторинга, радиолокационного оборудования, комплексов РЭБ и услуги лицензированной охраны.
При этом Минобороны и ФСБ России не финансируют закупку оборудования для коммерческих вышек напрямую. Однако они обеспечивают глобальное прикрытие региона силами Каспийской флотилии, координируют действия защитных служб и делятся оперативными разведданными о возможных угрозах.
«Понятно, что когда мы говорим о нефтегазовых объектах на Каспии, то мы подразумеваем инфраструктуру «Лукойла». И также понятно, что речь идет о несколько более серьезных мерах защиты, чем закупка ограниченного числа антидроновых ружей. Для эффективного и комплексного отражения угроз требуются и продвинутые средства РЭБ, и даже, вероятно, малокалиберные зенитные установки и иные средства перехвата. Сама охрана объектов должна быть круглосуточной и предполагающей серьезную подготовку штата. Принятый в мае закон прямого выделения бюджетных средств на все эти цели не предполагает, то есть все расходы на оснащение и содержание охраны ложатся на владельца объекта — в нашем случае на «Лукойл». Государство, по сути, лишь предоставляет разрешение на применение оружия и может оказывать содействие через силовые структуры и Минобороны в части предоставления разведданных об угрозах. И с учетом колоссальных финансовых потерь «Лукойла» от санкций и списания активов обеспечение полноценной охраны своих объектов в одиночку видится для компании неподъемной задачей», — пояснила Анастасия Гафарова.
По мнению политолога, более вероятно, что руководство «Лукойла» будет искать некую форму частно-государственного партнерства с привлечением сил Росгвардии. Госпомощь вполне может быть обменяна на встречное обязательство нефтегазовой компании, вроде доппоставок нефтепродуктов для нужд армии по фиксированным ценам или ускоренное финансирование социальных проектов в регионах присутствия.
«И конечно, надо понимать, что государство заинтересовано в такой кооперации. Любой инцидент в замкнутом Каспийском море, например, связанный с разливом нефти, несет колоссальные имиджевые риски для всего российского государства», — подчеркнула политолог.
Не создадут ли новые жесткие правила критических препятствий для мирных граждан и рыболовецких судов? Есть ли риски для экологии с учетом того, что Каспийское море является хрупкой экосистемой, и любой крупный разлив нефти в результате атаки БПЛА может обернуться региональной экологической катастрофой.
«У закона может появиться много «побочных эффектов», требующих принятия подзаконных актов. Например, не очень понятно, как новые правила отразятся на рыболовном хозяйстве на Каспии. Введение 500-метровых зон безопасности неизбежно создаст напряженность с гражданскими судами и рыбаками. Сейчас закон обязывает публиковать координаты зон безопасности в так называемых «Извещениях мореплавателям» — это стандартная мировая практика для обозначения опасных районов. Однако какой-нибудь рыболовный траулер или небольшое судно может случайно или вынужденно, допустим, в шторм, оказаться в запретной зоне, а охрана платформы едва ли будет долго разбираться и, согласно закону, имеет право применить силу против «надводного аппарата»», — отметила Анастасия Гафарова.
В целом, по задумке авторов, новый закон призван установить понятный баланс между экономической деятельностью и безопасностью в Каспийском регионе: охранные структуры получат право для мгновенного реагирования, финансовая нагрузка перекладывается на недропользователей и защищает хрупкую экологию закрытого моря, не создавая при этом барьеров для законного гражданского судоходства.
В то же время принципиально ничего нового принятые поправки не предполагают. Общие механизмы уже отработаны в Крыму, а под Каспий эти механизмы в силу роста напряжения там подводятся уже в силу необходимости.
«В ближайшей перспективе будут решаться сугубо практические вопросы — как ЧОПы и спецслужбы будут привлечены к работе, как будет проводиться оснащение объектов. Однако нельзя исключать того, что в будущем неизбежная милитаризация региона и растущие риски серьезных провокаций добавят России напряжения в отношениях с соседями», — отметила политолог.
Таким образом, цена безопасности на Каспии может оказаться гораздо выше, чем просто расходы на охрану.
Подготовила Наталья БУТЫРИНА
Добавить комментарий