Управляющий директор итальянского аналитического портала Special Eurasia Сильвия Болтук оценила стратегические последствия предложенной Ираном концепции из десяти пунктов в контексте антикризисного управления США. В подготовленном автором докладе утверждается, что нынешняя динамика приводит к перераспределению стратегических и экономических издержек в пользу евразийских игроков, сохраняя при этом рычаги влияния США и региональную раздробленность.
Основные выводы доклада
Соединенные Штаты намеренно поддерживают контролируемый уровень нестабильности, чтобы сохранить стратегическую гибкость и не допустить установления стабильного порядка на Ближнем Востоке и в Евразии.
Экономические издержки и проблемы с безопасностью, вызванные напряженностью на Ближнем Востоке, стратегически перекладываются на евразийских игроков, в частности на Европу и Азию.
Нынешняя фаза деэскалации может оказаться временной, поскольку структурное недоверие, автономия Израиля и системная нестабильность ограничивают долговечность любого соглашения.
Информационная справка
В открытых источниках в настоящее время циркулирует множество версий предполагаемого иранского предложения из десяти пунктов, при этом ни один из них не является официальным текстом. Несмотря на эту неопределенность, Соединенные Штаты, по некоторым данным, приняли эту концепцию в качестве предварительной основы для переговоров. Программа, судя по всему, включает в себя следующие основные элементы:
- Ормузский пролив будет вновь открыт «при координации со стороны вооруженных сил Ирана».
- Война против «всех компонентов» так называемой «оси сопротивления» Ирана должна быть прекращена.
- Американские войска должны быть выведены «со всех баз и пунктов дислокации в регионе».
- Необходимо разработать «протокол безопасного транзита» через Ормузский пролив.
- Выплата Ирану полной компенсации.
- Отмена всех первичных и вторичных санкций, а также резолюций Совета управляющих Международного агентства по атомной энергии и Совета Безопасности.
- Возвращение всех замороженных иранских активов и имущества за рубежом.
- Разрешение на обогащение урана.
- Предложение взимать плату в размере 2 миллионов долларов за проход каждого судна через Ормузский пролив; вырученные средства будут разделены с Оманом и направлены на восстановление страны.
- Признание интересов Ирана в сфере региональной безопасности.
Эти утверждения следует рассматривать как предположительные, а не окончательные, учитывая отсутствие проверенного официального документа.
Анализ
Судя по всему, Соединенные Штаты управляют международной системой, намеренно сочетая напряженность и переговоры, вместо того чтобы добиваться окончательного урегулирования. Такой подход позволяет Вашингтону сохранять гибкость, стратегически препятствуя возникновению стабильного и автономного регионального порядка на Ближнем Востоке и в Евразии.
Главным результатом этой стратегии является намеренное нарушение регионального равновесия. Нестабильность, возникшая на Ближнем Востоке, не приводит к пропорциональным издержкам для самих Соединенных Штатов. Вместо этого эти издержки фактически перекладываются на внешних игроков, особенно в Евразии.
Секьюритизация морских путей, особенно в Ормузском проливе, приводит к введению платы за транзит, увеличению страховых взносов и расходов на энергоносители, которые в конечном итоге ложатся на плечи европейских и азиатских экономик. В этом смысле материальные последствия региональной дестабилизации перекладываются на других, что позволяет Соединенным Штатам получить стратегическое преимущество, переложив экономическое бремя на других.
Вопрос о том, кому выгодны нынешние договоренности, намеренно остается открытым. И Вашингтон, и Тегеран представляют сложившуюся ситуацию как успешную. Утверждения о том, что Соединенные Штаты ослабли из-за внутриполитического давления на Дональда Трампа, не имеют под собой исторических оснований.
Политическое руководство США неоднократно демонстрировало стойкость перед лицом внутренних противоречий, и такая динамика не обязательно приводит к снижению стратегического потенциала, хотя определенная часть Конгресса США потребовала импичмента в связи с угрозой президента США уничтожить иранскую цивилизацию.
Иран добился заметных улучшений в своем имидже на международной арене, особенно в глазах части западного общественного мнения. Тем не менее, за исключением нескольких случаев, эти сдвиги пока не привели к изменению официальной политики европейских правительств. Это свидетельствует о частичном размывании устоявшихся враждебных стереотипов, сформировавшихся в результате многолетней информационной войны против Исламской Республики.
Несмотря на то, что внутренняя политика Ирана исторически способствовала его изоляции, сложившаяся ситуация позволила Тегерану более эффективно позиционировать себя на международной арене. Используя антиколониальные, правозащитные, основанные на международном порядке и многополярные нарративы, Иран вновь обрел поддержку в антиимпериалистических кругах.
Израиль по-прежнему не участвует в соглашении, что является фундаментальной структурной слабостью. Стратегическая позиция Тель-Авива на протяжении долгого времени демонстрирует готовность действовать в одностороннем порядке, когда переговоры приближаются к результатам, которые воспринимаются как неблагоприятные или ограничивающие. Это создает постоянный риск того, что Израиль может сорвать любое соглашение на критическом этапе.
Структурная асимметрия еще больше усложняет ситуацию. Израиль не всегда следует стратегическим директивам США, однако Соединенные Штаты непоколебимо привержены обеспечению безопасности Израиля и вряд ли бросят своего главного регионального союзника. Такая динамика снижает вероятность того, что какое-либо соглашение, достигнутое путем переговоров, будет соблюдаться, поскольку возможности Вашингтона сдерживать действия Израиля остаются ограниченными. Следовательно, любое перемирие или дипломатические договоренности по своей сути ненадежны.
Таким образом, фундаментальным препятствием на всех направлениях переговоров является отсутствие доверия. Неоднократные нарушения соглашений о прекращении огня, в том числе в секторе Газа, при посредничестве Трампа, не вызвали должной реакции со стороны западных дипломатов, что подорвало доверие к гарантиям. В то же время Тегеран действует в рамках давней практики, когда переговоры предшествуют военным действиям против Исламской Республики. Такое недоверие превращает дипломатию в тактический инструмент, а не в путь к урегулированию.
Таким образом, нынешний этап деэскалации следует рассматривать как временный. Он дает всем сторонам возможность восстановить военный потенциал, вернуть доверие в дипломатических отношениях и стабилизировать внутриполитическую ситуацию, а также ненадолго ослабить давление на мировые рынки. Вероятность того, что эта пауза носит инструментальный характер и не является признаком долгосрочного урегулирования, остается высокой.
Внутриполитическое давление также играет свою роль в принятии решений. Биньямин Нетаньяху в настоящее время находится под судебным преследованием в Израиле по обвинениям в коррупции, мошенничестве и злоупотреблении доверием. Дональд Трамп связан с серьезными юридическими и политическими скандалами в США, в том числе с так называемыми материалами по делу Эпштейна. В обоих случаях затянувшиеся внешние кризисы могут способствовать отвлечению внимания политиков и усилению внутренней поддержки, создавая стимул для поддержания высокого уровня напряженности.
Утверждение о том, что нынешние геополитические сдвиги представляют собой стратегическую удачу для Китая, требует тщательного анализа. Хотя пакистанское посредничество явно зависело от согласия Китая — учитывая глубину клиентских отношений между Исламабадом и Пекином, — сокращение влияния США не означает автоматически установления китайской гегемонии.
Основной системный риск связан не с военной мощью США, а с утратой линейности в политике. Ярко выраженная нестабильность администрации Трампа приводит к стратегическому непостоянству, которое в корне нарушает равновесие, необходимое для евразийской интеграции. Для такого государства, как Китай, которое ставит во главу угла долгосрочное планирование и предсказуемость рынка, такая непредсказуемость скорее является сдерживающим фактором, чем возможностью.
Эта осторожность усугубляется острой уязвимостью Пекина в вопросах энергетической безопасности. Несмотря на зависимость от углеводородов из стран Персидского залива, Китай вряд ли вернет выведенный капитал в регион, для которого характерна такая высокая амплитуда колебаний. Хотя устойчивое прекращение боевых действий — каким бы маловероятным оно ни было — в конечном итоге может создать условия для «долговой ловушки» в виде дипломатии, основанной на восстановлении инфраструктуры, в краткосрочной перспективе ситуация остается стратегически парализованной.
Кроме того, несмотря на то, что Тегеран исторически относился к экономическому проникновению Китая с глубоко укоренившейся институциональной настороженностью, в последние годы из-за экзистенциального давления, вызванного крахом экономики, Тегеран был вынужден, хоть и неохотно, развернуться в сторону Пекина. В конечном счете отсутствие стабильного партнера в лице США усложняет для Китая региональную политику, поскольку риски просчетов на дестабилизированном рынке перевешивают потенциальную выгоду от заполнения предполагаемого вакуума власти.
Роль Пакистана вносит дополнительную сложность в ситуацию. Его обязывающее соглашение о взаимной обороне с Саудовской Аравией создает латентный путь для эскалации. В случае крупномасштабного конфликта с участием Ирана и монархий Персидского залива, особенно если Тегеран воспримет его как экзистенциальный, ответ Ирана, скорее всего, будет жестким и беспрецедентным. Такой сценарий может вынудить Пакистан вмешаться, тем самым вовлекая в конфликт страну, обладающую ядерным оружием. Этот фактор риска, вероятно, способствовал сдерживанию эскалации в настоящее время.
На системном уровне основная стратегическая потеря приходится на евразийское пространство. Продолжающаяся нестабильность препятствует реализации крупных инициатив по налаживанию связей и интеграции, в том числе по созданию трансконтинентальных транспортных и инфраструктурных коридоров, соединяющих Азию, Ближний Восток и Европу (Инициатива «Пояс и путь», Международный транспортный коридор «Север — Юг», «Средний коридор», TRIPP). Проекты, направленные на экономическую интеграцию через порты, железные дороги и логистические сети, сталкиваются со значительными препятствиями, что может привести к обесцениванию долгосрочных стратегических инвестиций.
Европа, судя по всему, пострадала больше всех, столкнувшись с неопределенностью в вопросах безопасности, связанных с Соединенными Штатамии обязательствами в рамках НАТО, при этом она практически не участвует в дипломатическом реагировании на этот конфликт. Взаимодействие характеризуется фрагментарным подходом, продиктованным национальными интересами отдельных государств-членов, которые зачастую преследуют разные цели.
Внутренние разногласия еще больше подорвали единство позиции; в частности, в Германии произошел серьезный раскол: президент заявил, что удары по Ирану являются нарушением международного права, в то время как канцлер утверждал, что действия Израиля предпринимаются в интересах Европы. Такие разногласия свидетельствуют о глубоком отсутствии стратегической координации и подтверждают, что у континента практически нет политического влияния на основных площадках принятия международных решений.
Ослабление международно-правовых основ еще больше способствует системной нестабильности.
Выводы автора
Концепцию из десяти пунктов следует рассматривать как механизм управления нестабильностью, а не ее устранения. Соединенные Штаты сохраняют стратегическое преимущество, поддерживая нестабильность в регионе и перекладывая ее экономические последствия на евразийских игроков, которые оказываются в проигрыше в сложившейся ситуации.
Подготовил Влад Кондратьев
Присоединяйтесь к официальному каналу портала «Каспийский вестник» в MAX
Добавить комментарий