Редакция портала «Каспийский вестник» побеседовала с исследователем Каспийского региона, кандидатом экономических и доктором биологических наук Вячеславом Григорьевичем Головиным. Собеседник редакции рассказал о результатах своего исследования пространственного развития Каспийского региона в условиях становления многополярности, опубликованного в журнале «Проблемы национальной стратегии».
Вячеслав Григорьевич, в чем по Вашему мнению заключается значимость Каспийского региона в современных геополитических реалиях?
Согласно мнению ряда специалистов, сегодня зона Прикаспия является крупнейшим центром «углеводородного депозита мира», интерес к которому со стороны мировых держав растёт, как и его стратегическое значение для местных акторов . И подобные суждения вполне обоснованны. Так, по оценкам Управления энергетической информации США (U.S. Energy Information Administration), на начало 2025 г. доказанные запасы нефти в Казахстане составляют 30 млрд барр., в Азербайджане – 7 млрд и 1,2 млрд барр. в Туркмении. В последней запасы природного газа оцениваются в 11,3 трлн куб. м, в Казахстане – в 2,4 трлн куб. м, в Азербайджане – в 1,7 трлн куб. м. При этом среди государств «Каспийской пятёрки» Россия и Иран обладают самыми крупными доказанными нефтяными и газовыми ресурсами в 107,8 и 157,8 млрд барр. нефти и 37,4 и 32,1 трлн куб. м природного газа соответственно .
Геополитические и экономические перспективы региона находятся в фокусе особого внимания руководства Российской Федерации (но не только). Так, по словам главы внешнеполитического ведомства С. В. Лаврова, значимость Каспия для нашей страны «определяется его стратегическим положением в центре Евразии, на перекрёстке транспортных и энергетических артерий континента, наличием огромного количества полезных ископаемых и биоресурсов, фактором взаимопереплетения проживающих здесь цивилизаций».
Укрепление сотрудничества в зоне Каспийского моря, исходя из исключительной компетенции пяти Каспийских государств, экономической и транспортной взаимосвязанности континента, упомянуто в качестве одного из приоритетов действующей внешнеполитической доктрины России. Последнее обеспечивается инфраструктурным развитием международного транспортного коридора (МТК) «Север – Юг» с последующим формированием более широкого интеграционного контура в Евразии .
Здесь следует согласиться с тезисом российского политолога А.Г. Дугина о том, что «вопрос о Каспии – это центральный вопрос геополитики евразийского единства», «Каспий – это ключ к Евразии, к её геополитическому созиданию». И важность данного пространственного образования связана с перспективами не только природно-ресурсного, но и транспортно-коммуникационного развития ряда стран, что позволяет рассматривать Каспийское море как «осевой регион Евразии», стягивающий на себя «общее напряжение международных отношений».
Как страны Большого Каспия реагируют на обострение межгосударственной конкуренции?
Анализ воздействия происходящих в мире событий на ситуацию вокруг Каспия свидетельствует о том, что Соединённые Штаты, их союзники и партнёры используют текущие международные процессы в целях наращивания своего веса и влияния в зоне традиционных интересов Российской Федерации путём активизации взаимодействия с отдельными странами и грубого подавления политики других государств, прежде всего Исламской Республики Иран. Указанные тенденции затрагивают все сферы жизнедеятельности Каспийского региона, геополитический ландшафт которого сложен и неоднороден, в частности торгово-экономическую, дипломатическую и гуманитарную области, вопросы обороны и безопасности.
Между тем особенности развития местных стран и примыкающих к ним территорий (прежде всего Закавказья и Центральной Азии) с давних пор определялись историческими связями, национальной спецификой, многовекторными национальными интересами. Современные же трансформационные переходы, несмотря на сопротивление Запада, призваны опираться на общие принципы евразийской интеграции, реализуемые в рамках Содружества Независимых Государств, Евразийского экономического союза, Шанхайской организации сотрудничества и др. объединений, в ареале которых формируется Большое евразийское партнёрство (БЕП)
Ввиду этого в последние годы в оценках ряда отечественных экспертов пространственная конфигурация ареала Каспийского региона справедливо приобрела особую внешнеполитическую и экономическую многовекторность – от узкого понимания в качестве «Каспийской пятёрки» до толкования в широком смысле – как Большого Каспийского региона (Большого Каспия), т.е. части общего геополитического евразийского пространства.
В 2022 г., с осознанием невозможности влиять на магистральные направления российской политики, Вашингтон и Брюссель принялись за то, что стали вносить разлад в процессы взаимодействия государств в зоне Большого Каспия.
Данный факт нашёл отражение в политической практике. Так, одним из ключевых направлений активизации сотрудничества США со странами Каспийского региона, как зафиксировано в аналитической записке, подготовленной американскими военными экспертами, генералами Майклом Репассом и Дэрси Роджерсом, должен стать сектор безопасности. В документе отмечается, что правительству Соединённых Штатов необходимо интенсифицировать деятельность по созданию межведомственных групп для привлечения государств Каспийского бассейна к прозападным программам и тем самым вывести их из-под влияния Москвы в вопросах обеспечения региональной безопасности .
Соответственно, в условиях возрастания международных вызовов и угроз для России вопросы укрепления добрососедства с дружественными Каспийскими странами и взаимовыгодного сотрудничества в сфере обеспечения безопасности должны охватывать не только двусторонний, но и макрорегиональный уровень интеграции. К этому подталкивает само расположение региона – на стыке транспортных и энергетических артерий Евразии.
Здесь большое значение имеет Рамочная конвенция по защите морской среды Каспийского моря, подписанная в 2003 г., которая является первым международным соглашением в области сотрудничества стран региона. Её значимость состоит в признании экологической целостности Каспия и трансграничного характера воздействия на окружающую среду, что предопределило разработку и принятие в 2018 г. Конвенции о правовом статусе Каспийского моря.
Данный документ закрепил «суверенные права в отношении Каспийского моря и его ресурсов» прибрежных государств и наделяет их соответствующими компетенциями в целях устойчивого развития Каспия. Он по праву стал новым институтом согласования интересов стран-участниц, запустив процесс трансформации региона с драйверами роста транспортной и экологической миссии , что заметно улучшило условия для подъёма экономик республик Каспийского региона, а также Центральной Азии.
Следует отметить, что провозглашённые в соглашении Конвенции принципы создания зоны «мира, добрососедства, дружбы и сотрудничества» по ряду аспектов до сих пор остаются нереализованными из-за сложностей с ратификационными процедурами в Исламской Республике Иран. И хотя в феврале 2025 г. Москва выдвинула комплекс инициатив для ускорения ратификации Исламской Республикой указанной конвенции, окончательное решение данного вопроса в Иране ещё не найдено.
В результате пока прикаспийское сообщество стран представляет собой неформальное объединение и не располагает окончательным международно-правовым статусом. Это особенно опасно ввиду того, что в последние годы США, их союзники и партнёры подталкивают «Каспийскую пятёрку» к «осознанию бесперспективности» участия в продвигаемых при деятельных усилиях России интеграционных инициативах, таких как Организация Договора о коллективной безопасности, ЕАЭС, ШОС и пр. Взамен предлагается развивать потенциал Совещания по взаимодействию и мерам доверия в Азии и Организации тюркских государств (ОТГ), а также активизировать консультации стран Центральной Азии.
Между тем выработке новых геополитических механизмов и институтов консолидации регионального сотрудничества, в том числе на Каспии, способствует укрепление взаимоотношений Российской Федерации и Китайской Народной Республики. Масштабные политико-экономические изменения связаны с глобальными инициативами последних десятилетий – российской «Большое Евразийское партнёрство» и китайской «Один пояс, один путь» – и реализацией в их рамках мегапроектов.
Динамика трансформационных преобразований в ареале Большого Каспийского региона формируют запускает новый этап бизнес-партнёрства сторон, стимулируя расширение международных связей и отношений. Согласовано сотрудничество по сопряжению строительства Евразийского экономического союза и Экономического пояса Шёлкового пути. Взаимная поддержка Москвы и Пекина и реализация ими совместных интеграционных программ со странами Центральной Азии осуществляется на основе координации планов развития двух держав .
Ситуацию осложняет всё более широкое использование Китаем Транскаспийского транспортного маршрута (Срединного коридора), играющего особую роль в продвижении проектов в рамках инициативы «Один пояс, один путь». Указанная артерия имеет стратегическое значение и для Европейского союза, который нацелился организовать полноценный торговый коридор с республиками Центральной Азии и реализовывать в обход России международный проект «Глобальные ворота» (Global Gateway).
Формирование обновлённой архитектуры регионального сотрудничества и безопасности на Каспии сопровождается выработкой Москвой комплекса мер по нейтрализации текущих и потенциальных вызовов и угроз. Важным событием является подписание Договора о всеобъемлющем стратегическом партнёрстве между Российской Федерацией и Исламской Республикой Иран, ратифицированного Россией Федеральным законом № 73 от 21 апреля 2025 г. Одновременно активизировались межгосударственные отношения в сфере безопасности и координации деятельности в области энергетики и транспортной логистики, в том числе по программе МТК «Север – Юг», которая включена в национальный проект «Эффективная транспортная система» на период до 2036 г.
В целом проведённый краткий анализ трансформационных переходов подтверждает взятый Каспийскими государствами курс на поступательное укрепление их взаимоотношений, однако этому упорно препятствует Запад, внося разлад в их политику. В результате идёт ползучий геополитический раскол, а некоторым странам даже поставлен ультиматум: либо они поддерживают антироссийские рестрикции, либо проводят независимую внешнюю политику и подпадают под санкции.
Каким Вы видите выход из сложившейся конфигурации геополитического пространства Евразии?
Как известно, многомерные модели больших пространств могут формировать центры регионального и глобального влияния, способные принимать участие в пространственно-организационном и функциональном развитии макрорегионов или панрегионов. Отталкиваясь от данного постулата и опираясь на методологические основы определения «регион» в политике, взаимосвязанность его слагаемых представим системой терминов «регион», «мезорегион», «субрегион». Исходя из содержания каждой категории, отечественный учёный, профессор Л. Б. Вардомский предлагает обобщённое понятие «Каспийский субрегион» (в качестве части пространства ШОС), который «волею глобальных геополитических и геоэкономических процессов стал перекрёстком широтных и меридиональных МТК».
На мой взгляд, мезорегиональный принцип исследования позволяет рассматривать «Каспийскую пятёрку» как переходную модель от прибрежного мезорегиона к новой пространственной и функциональной единице более высокого уровня – перекрёстку мезорегионов Евразии. В данном контексте Каспий целесообразно воспринимать не только как «осевую зону и регион континента», но и в качестве своеобразного «эпицентра геополитического сопряжения миров». Соответственно, условия многополярного развития будут определяться уровнем консолидации усилий региональных организаций (ШОС, СНГ, ЕАЭС и ОТГ) и ведущих евразийских стран: а) восточный вектор – Китай и экономически взаимосвязанные с ним республики Центральной Азии; б) западный вектор – Турция и государства Закавказья и Центральной Азии, обладающие общей тюркской идентичностью; в) северо-южный вектор – центры Россия и Иран, объединённые всеобъемлющим стратегическим партнёрством, задачами укрепления собственной самобытности и противостояния санкционной политике Запада.
Графическое изображение контуров нового многополярного мира и мирохозяйственного устройства свидетельствует о срединном месторасположении Каспийского региона в глобальной архитектуре международного цивилизационного развития. Его мезорегионы оказывают заметное влияние на прогресс многосторонних связей и возможностей, формируя общность геополитического пространства.
Представляется, что содержание данного алгоритма целесообразно трактовать шире – как композицию функций сопряжения многообразных политических проектов и систем, обеспечивающих укрепление международных альянсов континента с дружественными партнёрами, включая Шанхайскую организацию сотрудничества. Поэтому пространственно-географическая конструкция Большого Каспийского региона может предлагается рассматривать через призму перехода от естественного пограничья к более масштабному формату территориального устройства.
В данном контексте ареал Большого Каспийского региона может представлять собой объединение экономически равноценных и политически взаимосвязанных мезорегионов, существующих и развивающихся на определённом географическом и историческом пространстве, которые достаточно широко представлены в ШОС как в составе государств-членов, так и ее партнеров по диалогу, консолидируя стремление к пространственному развитию Каспия в условиях становления многополярности
Современные особенности пространственной реконфигурации Каспийского региона характеризуются многомерностью связей, стремительным наращиванием торгово-экономических отношений в контексте изменения структуры мировой торговли в сопряжённых широтных мезорегионах (государства Юго-Восточной и Центральной Азии, Закавказья и Европейского союза).
Ввиду этого ключевое значение для России приобретают сотрудничество со странами Глобального Юга и меридиональное направление коммуникаций в целях поступательного становления многополярной системы международных отношений. В равной степени это относится к магистральному северному вектору пространственного развития – Союзному государству России и Республики Беларусь, а также к южному ареалу, охватывающему Исламскую Республику Иран, страны Персидского залива и Ближнего Востока.
Последующее преобразование «Евразии в единое общеконтинентальное пространство мира, стабильности, взаимного доверия, развития и процветания» требует повышенного внимания к интеграционным инициативам. Инструментами и механизмами их реализации выступают процессы динамичной консолидации потенциала ШОС и сопряжения развития ЕАЭС с китайской инициативой «Один пояс, один путь». Тогда БЕП станет представлять собой «интегратор общих пространств – экономического, гуманитарного с совместной повесткой в сферах культуры, науки и образования, а также пространства безопасности».
В целом результаты проведённого анализа позволяют предложить интеграционный контур и пространственную матричную модель Большого Евразийского партнёрства, основанную на объединении потенциалов дружественных суверенных государств и международных организаций. В первом приближении обобщенная матрица, нуждающаяся в проведении последовательных и системных изучений, может представлять собой упорядоченный набор и связанность пространственных компонентов (международных образований и государств), формирующих однородную геополитическую среду более справедливого миропорядка, направленную на преобразование «Евразии в единое общеконтинентальное пространство мира, стабильности, взаимного доверия, развития и процветания» на основе использования «уникального географического положения и транзитного потенциала России для развития национальной экономики, укрепления транспортной и инфраструктурной взаимосвязанности в Евразии».
В заключение можно отметить, ареал Каспийского региона выступает объединением равноценных взаимосвязанных мезорегионов, формирующих особую зону пространственного развития экономической и политической архитектуры Евразийского континента. Его геополитический ландшафт представляет собой весьма сложное и неоднородное сообщество государств, политика которых определяется не только текущими национальными интересами, но и историческими связями и отношениями. Происходящие в настоящее время трансформационные сдвиги сопровождаются нарастанием временного и пространственного напряжения, а также попытками вовлечения в них внерегиональных акторов.
Кроме того, как показывает проведённое исследование, страны Каспийского региона занимают особое место в системе Большого Евразийского партнёрства, что позволяет интегрировать совокупный потенциал региона в процесс реконфигурации экономической и политической архитектуры на континенте.
Эпоха выстраивания многополярной системы сопровождается формированием новых центров экономического развития. Вектор развития российско-китайские отношений направлен на создание ключевого полюса будущего многомерного мироустройства. Взаимная поддержка и продвижение дружественных идей по совершенствованию транспортно-транзитной и инфраструктурной взаимосвязанности континента обеспечивают реализацию глобальных инициатив «Большое евразийское партнёрство» и «Один пояс, один путь», тогда как координация усилий, нацеленных на укрепление связей с Ираном, будет способствовать укреплению Шанхайской организации сотрудничества и сопряжённости инфраструктурных проектов, реализуемых в рамках «Одного пояса, одного пути» и МТК «Север – Юг».
Резюмируя, ещё раз отмечу то, что сочетание трансформационных преобразований в мировой экономике и политике предоставляет России и КНР уникальную возможность для укрепления стратегического партнёрства, в том числе на пространстве Большого Каспия. Как представляется, последовательное сближение двух стран как влиятельных центров международного развития призвано способствовать формированию концептуальных основ будущего многополярного мироустройства.
Таким образом, в условиях глубоких преобразований Каспийский регион выступает своеобразным «эпицентром геополитического сопряжения миров», вовлечённым в международные процессы самоорганизации и саморегулирования на основе объединения потенциалов дружественных государств в единый интеграционный контур Большого Евразийского партнёрства.
Спасибо за интервью!
Подготовил Влад Кондратьев
Добавить комментарий