Взаимодействие России с Ираном, отразившееся в ходе встречи в Санкт-Петербурге, свидетельствует об углублении стратегического партнерства, основанного на обмене разведданными, военно-технической интеграции и долгосрочной геополитической координации, а не на немедленном вмешательстве в боевые действия. Сдержанная позиция Кремля в конфликте в Персидском заливе отражает продуманные усилия по сохранению роли посредника, использованию региональной нестабильности в своих интересах и укреплению устойчивости Ирана при одновременном продвижении более широкой евразийской стратегической архитектуры. Об этом говорится в докладе управляющего директора итальянской аналитической платформы Special Eurasia Сильвии Болтук.
Информационная справка
27 апреля 2026 года иранская делегация во главе с министром иностранных дел Аббасом Арагчи встретилась с президентом России Владимиром Путиным в Санкт-Петербурге в рамках продолжающихся переговоров, направленных на достижение соглашения с США о долгосрочном урегулировании ситуации в Персидском заливе.
В состав иранской делегации входили заместитель министра иностранных дел Казем Гарибабади и посол Ирана в Москве Казем Джалали. Российскую сторону представляли министр иностранных дел Сергей Лавров, помощник президента по внешней политике Юрий Ушаков и Игорь Костюков, начальник Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооруженных сил Российской Федерации.
Пресс-секретарь Кремля Дмитрий Песков заявил, что Россия готова предложить услуги доброй воли или посредничества, приемлемые для всех сторон, в будущих переговорах по урегулированию конфликта с Ираном. В то же время министр иностранных дел Ирана подчеркнул, что последние события продемонстрировали, что Иран поддерживает тесные партнёрские отношения, в том числе с Россией, и выразил признательность Москве за поддержку.
17 января 2025 года Москва и Тегеран подписали Договор о всеобъемлющем стратегическом партнерстве, который вступил в силу 2 октября 2025 года. Это соглашение обеспечивает правовую основу для двустороннего сотрудничества в различных областях, включая политику, экономику, технологии и безопасность.
Договор не является официальным пактом о взаимной обороне и не обязывает Россию оказывать военную помощь в случае конфликта с участием Ирана
Стратегическая политика России свидетельствует о том, что Москва не прибегает к военному вмешательству в интересах партнеров, если только не подвергаются прямой угрозе ее основные национальные интересы, такие как территориальная целостность Российской Федерации, безопасность ее граждан или существование государств, на территории которых размещены российские военные объекты. Таким образом, ожидания, что Россия предоставит Ирану всестороннюю гарантию противовоздушной обороны, не были подкреплены официальными обязательствами.
Анализ
На фоне последней атаки США и Израиля на Иран, переросшей в полномасштабную войну, западные СМИ часто подчеркивали бездействие Москвы, рассматривая его как потерю репутации не только в глазах Ирана, но и союзников на глобальном Юге, которых она пытается привлечь, демонстрируя, что Кремль не является надежным партнером, не говоря уже о гаранте безопасности. Реальность, стоящая за так называемым «бездействием» России, может быть гораздо сложнее.
В то время как западные политики часто реагируют на новостной фон, стремясь с помощью своих стратегий добиться более быстрых результатов, у Кремля обычно другой горизонт геополитического планирования. В частности, он применяет так называемое стратегическое терпение, рассчитывая на десятилетия.
Состав делегаций и стратегическая значимость
Состав участников встречи указывает на последствия, выходящие за рамки официальных заявлений по итогам встречи.
Присутствие начальника Главного разведуправления России Игоря Костюкова и помощника президента по внешней политике Юрия Ушакова на переговорах с Аббасом Арагчи указывает на то, что встреча не ограничивалась дипломатическими вопросами или затягиванием переговоров. Скорее всего, обсуждались меняющаяся стратегическая обстановка на Ближнем Востоке и вопросы оперативной координации.
В российской политической практике участие главы военной разведки в подобных встречах нетипично для чисто дипломатических контактов. Присутствие Костюкова указывает на ориентацию на военно-техническое сотрудничество и вопросы, связанные с разведкой, что позволяет предположить, что двустороннее взаимодействие вышло за рамки политической поддержки и включает в себя активный обмен разведданными.
Совместное техническое сотрудничество не является чем-то новым. Потребность России в иранских производственных мощностях, особенно для вариантов Шахед и баллистических ракет, остается важной для поддержания темпов операций в Украине. Свидетельством такой зависимости является развитие Особой экономической зоны «Алабуга» в Татарстане, где Россия перешла от импорта готовых систем к созданию внутреннего производства на основе иранских разработок.
Взамен Иран, вероятно, получил поддержку в формах, которые не приводят к прямому сокращению стратегических запасов России, включая спутниковую разведку и передовые средства радиоэлектронной борьбы.
Помимо материальной поддержки, Россия может предоставить ценный актив — свой опыт ведения боевых действий, накопленный в ходе конфликта на Украине, в котором активно участвовали многие западные спецслужбы. Этот опыт дополняет давнюю стратегию асимметричной обороны Ирана, сформировавшуюся под влиянием наблюдений за военными операциями Запада на Ближнем Востоке.
Присутствие Юрия Ушакова также примечательно. Будучи старшим советником президента Путина по стратегическим вопросам, связанным с незападными странами, он играет ключевую роль в координации взаимодействия России с такими многосторонними объединениями, как БРИКС и Шанхайская организация сотрудничества. Его участие свидетельствует о том, что обсуждения касались более широких стратегических договоренностей, выходящих за рамки традиционных дипломатических каналов и министерских структур.
По влиянию он превзошел министра иностранных дел Сергея Лаврова, став самым влиятельным советником по внешней политике в России. Ушаков занимается «масштабными» сделками, которые проходят мимо стандартных министерств. Его роль заключается в том, чтобы доводить до конца крупные международные соглашения.
Таким образом, его участие говорит о том, что на встрече обсуждались не только текущие события, но и долгосрочные геополитические договоренности, в том числе интеграция Ирана в альтернативные экономические структуры и системы безопасности, которые могли бы смягчить последствия западных санкций.
Присутствие министра иностранных дел Сергея Лаврова обеспечивает дипломатическую легитимность и отражает более широкую позицию России в отношении стран Глобального Юга. Его роль соответствует усилиям по формированию международной повестки, особенно в рамках многосторонних институтов, таких как Совет Безопасности ООН, а также по противодействию попыткам дипломатической изоляции Ирана. В то время как Запад пытается представить Иран «государством-изгоем», задача Лаврова — представить удары США и Израиля как неспровоцированную агрессию.
Он вносит свой вклад в создание дипломатической структуры, призванной не допустить формирования единой коалиции против Ирана. Сохраняя видимость поддержки Арагчи, Лавров дает понять ключевым арабским государствам, в частности Саудовской Аравии и Объединенным Арабским Эмиратам, что Россия позиционирует себя как надежный посредник, способный сдержать конфликт и не допустить его распространения на критически важные нефтедобывающие регионы.
Присутствие Арагчи также имеет большое значение. Он ветеран ирано-иракской войны и пережил целую череду убийств, в результате которых было обезглавлено руководство Исламской Республики. Он опытный переговорщик, способный действовать как в политической, так и в военной сферах.
В отличие от более идеологизированных фигур, выбор Арагчи отражает его способность вести прагматичный, ориентированный на власть диалог.
Министр иностранных дел Ирана также передал президенту Путину личное послание от Моджтабы Хаменеи, из чего следует, что встреча вышла за рамки обычного обмена мнениями между министрами и приблизилась к уровню прямого межгосударственного диалога.
Кроме того, участие российских военных представителей свидетельствует о том, что переговоры не ограничивались политическим диалогом, а включали в себя взаимодействие между структурами российской военной разведки и Корпусом стражей исламской революции (КСИР).
Смерть ключевых фигур иранской политики, в том числе верховного лидера Али Хаменеи и президента Эбрахима Раиси, а также других высокопоставленных чиновников, таких как бывший секретарь Высшего совета национальной безопасности Али Лариджани, изменила структуру сложившихся внешних связей Ирана с Россией. Передача власти аятоллой Сейедом Моджтабой Хаменеи представляет собой кардинальный сдвиг, последствия которого еще предстоит оценить. Сообщения о том, что Арагчи передал президенту Путину прямое послание от Моджтабы Хаменеи, указывают на то, что двусторонние отношения выстраиваются с максимально возможным уровнем секретности, без использования даже обычных каналов Министерства иностранных дел Ирана.
Стратегическая позиция России в контексте конфликта в Персидском заливе
Судя по всему, Москва применила принцип управляемой нестабильности в конфликте в Персидском заливе. Интересы Кремля не связаны ни с решительной победой Ирана, которая может привести к региональной ядерной войне, ни с крахом иранской экономики. Скорее, его стратегическая цель заключается в постепенном истощении ресурсов Вашингтона и отвлечении его внимания от украинского конфликта.
В этом контексте каждое развертывание американских военных сил в Персидском заливе означает соответствующее сокращение ресурсов, доступных для операций в Украине. Воздерживаясь от прямого военного вмешательства, Россия способствует затягиванию присутствия США в регионе, сохраняя при этом основное внимание на операциях в Украине и укрепляя свои позиции на Донбассе.
Примечательно, что действия Вашингтона и Тель-Авива также существенно повлияли на интересы России в регионе. Иран, и в частности его порты, являются важнейшим компонентом Международного транспортного коридора Север — Юг (МТКСЮ), который Москва стремится интегрировать в более широкую евразийскую сеть торговли и транспортных связей, включающую экономики монархий Персидского залива, в рамках своей стратегической переориентации с Запада.
Однако если физическую инфраструктуру можно восстановить, то стратегическую автономию вернуть не так просто. Несмотря на ущерб, нанесенный портовым сооружениям, геополитическое значение Международного центра торговли и сотрудничества в области безопасности и стабильности возросло. В результате зависимость Тегерана от России как основного северного маршрута, вероятно, усилилась.
Избегая чрезмерного расширения своего участия в прямых военных действиях, Кремль сохраняет за собой позицию посредника. В настоящее время он остается одним из немногих игроков, способных поддерживать одновременные каналы связи с Тегераном, Эр-Риядом и Тель-Авивом. Другие игроки сталкиваются с ограничениями в этом отношении, в том числе Турция из-за текущей дипломатической напряженности в отношениях с Израилем и Европейский союз из-за того, что он, как считается, поддерживает позицию Израиля и ранее выступал за действия, направленные против Ирана. Сообщается, что Китай, в свою очередь, призывает Пакистан выступить посредником в отношениях между Соединенными Штатами и Исламской Республикой.
С точки зрения Запада, отсутствие прямого военного вмешательства со стороны России можно расценить как неспособность защитить регионального партнера. Однако такая оценка не в полной мере учитывает косвенные или асимметричные формы поддержки. Хотя это и не подтверждено официально, есть основания полагать, что обмен разведданными представляет собой форму помощи, направленную на укрепление сдерживающего и оборонительного потенциала Ирана. В этом контексте присутствие Костюкова на встрече в Санкт-Петербурге может свидетельствовать о предоставлении разведывательной поддержки, в том числе спутниковой разведки и радиоэлектронной разведки, для устранения существующих пробелов в возможностях иранской стороны.
В то же время Москва, судя по всему, стремится избежать втягивания в опосредованный конфликт. Прямое участие могло бы привести к легитимизации формирования более широкой международной коалиции против Ирана, а также обострить отношения России с ключевыми государствами Персидского залива, в частности с Объединенными Арабскими Эмиратами и Саудовской Аравией.
Вместо этого Россия, судя по всему, стремится интегрировать Тегеран в многосторонние структуры, такие как БРИКС+, позиционируя его как государство, ставшее жертвой внешних нападок со стороны Запада. Действуя в основном через дипломатические механизмы, в том числе в рамках ООН, Кремль сохранил отношения с Эр-Риядом и Абу-Даби. Обе эти страны втайне рады ослаблению влияния Ирана, но стремятся предотвратить дальнейшую эскалацию и более масштабный региональный конфликт.
Еще один важный аспект заключается в том, что иранское руководство не критиковало публично Россию за отсутствие прямого вмешательства, что указывает на наличие предварительной договоренности. Судя по всему, Тегеран получил ту поддержку, которую считал необходимой, а именно военно-техническое сотрудничество и стратегическую глубину, а не прямое военное вмешательство.
По аналогии с этим можно сказать, что Россия и Иран придерживаются взвешенного и поэтапного подхода, в отличие от более жестких стратегий, применяемых западными странами. С этой точки зрения, несмотря на то, что Кремль, возможно, понес определенные репутационные потери в некоторых странах Глобального Юга, он сохранил свои стратегические ресурсы и гибкость для достижения долгосрочных целей.
В то же время при администрации Трампа Соединенные Штаты, похоже, постепенно теряют престиж и ресурсы, продолжая поддерживать стремительно меняющийся международный статус-кво. Недавняя критика со стороны канцлера Фридриха Мерца в адрес США была бы крайне маловероятна еще год назад, а президентство Трампа способствовало усилению разногласий с европейскими партнерами, которые все больше склоняются к независимой реорганизации, особенно на фоне снижения приверженности США принципам НАТО.
В этом контексте подход Москвы выглядит менее активным и более выжидательным, она фактически ждет, когда произойдут структурные изменения в международной системе. Также набирают популярность нарративы о двойных стандартах Запада, особенно в свете очевидной непоследовательности в реакции на такие конфликты, как в Газе и Нагорном Карабахе, по сравнению с ситуацией в Украине. Заявления высокопоставленного канадского чиновника о том, что международное право имеет структурные перекосы, еще больше усилили это восприятие, подкрепив аргументы, которые обычно ассоциируются с российской риторикой.
Война в Персидском заливе помогла разрушить сложившийся за годы информационной войны вокруг Ирана негативный образ страны, в том числе благодаря обновленной коммуникационной стратегии, которую используют новые поколения иранцев. В то же время Россия увеличила экспорт газа в Европу.
Длительное закрытие Ормузского пролива или введение платы за транзит могут усилить давление на европейских политиков, вынуждая их пересмотреть свою политику в отношении растущей зависимости от поставок российского газа по конкурентоспособным ценам.
Почему Россия подключилась раньше Китая
Хотя в долгосрочной перспективе главным спонсором усилий по восстановлению, скорее всего, станет Китай, Россия в настоящее время играет более важную роль в сопротивлении Ирана в войне на истощение. В этом контексте решающая победа для Вашингтона означала бы полный крах Ирана, в то время как для Тегерана победа определяется в первую очередь стойкостью. Соответственно, и Китай, и Россия сосредоточились не столько на наступательных, сколько на оборонительных системах, таких как радиолокационные сети, спутниковая разведка и технологии радиоэлектронного подавления.
В качестве первого направления для дипломатического сотрудничества была выбрана Россия, а не Китай, потому что Кремль предоставляет возможности, которые Пекин исторически не стремился использовать в полной мере, особенно в области военно-космической интеграции. Ключевое различие заключается в использовании технологий и интеграции на системном уровне. Иран может использовать китайские технологии, но в отношениях с Россией он все больше интегрируется в архитектуру военных систем.
По имеющимся данным, с конца 2025 года Москва отвечала за запуск нескольких иранских спутников, в том числе «Парс-1», «Канопус-V», «Ковсар» и «Нахид-2», с помощью ракет-носителей «Союз». Взамен Россия получает доступ к иранским алгоритмам управления беспилотниками и возможность тестировать системы радиоэлектронной борьбы против платформ западного производства в условиях реальных боевых действий (на Ближнем Востоке), что может быть применено и на украинском театре военных действий.
В то время как наиболее значимый вклад Ирана в сотрудничество с Китаем связан с поставками энергоносителей и транспортной инфраструктурой, его вклад в сотрудничество с Россией также включает доступ к альтернативным финансовым и логистическим системам. Сообщается, что оба государства изучают возможность взаимодействия между иранской банковской системой «Шетаб» и российской платёжной системой «Мир». Иран также обладает обширным опытом в области управления санкциями и бартерных сделок по торговле нефтью.
В этой конфигурации Россия может выступать в первую очередь как поставщик военных и дипломатических рычагов влияния, в то время как Иран — как источник практических знаний о том, как обеспечить экономическую и финансовую устойчивость в условиях длительных западных санкций.
Долгосрочная ориентация комплексного стратегического партнерства
Чтобы понять суть переговоров между Арагчи и Путиным в Санкт-Петербурге, необходимо выйти за рамки узкого подхода, сводящего все к «беспилотникам для радаров». Беспилотные системы и оборонительное вооружение важны на тактическом уровне, но в более широком контексте координация между Ираном и Россией имеет экзистенциальное геополитическое значение. Цель не ограничивается торговлей, а заключается в создании более устойчивой евразийской системы, призванной снизить уязвимость перед военно-морским давлением и санкционными механизмами Запада.
Договор о всеобъемлющем стратегическом партнерстве — это не просто декларативный документ, а долгосрочная стратегическая дорожная карта, определяющая сотрудничество на несколько десятилетий вперед. В этом контексте в случае нанесения ударов по иранской инфраструктуре Россия будет выступать не как сторона, обеспечивающая безопасность, а как потенциальный партнер по восстановлению.
Аналогичная логика применима к сотрудничеству в сфере атомной энергетики. Россия участвует в контроле и развитии гражданской ядерной программы Ирана, в том числе в реализации планов по значительному увеличению мощностей атомной энергетики с целью достижения показателя в 20 ГВт. Благодаря участию в строительстве нескольких реакторных блоков Россия осуществляет определенный контроль над развитием ядерной программы Ирана, что соответствует ее в целом осторожному подходу к распространению ядерного оружия в регионах, расположенных вблизи ее границ, в том числе в отношении государств-партнеров.
Еще один ключевой элемент Всеобъемлющего стратегического партнерства, подкрепленный правовой базой Конвенции о правовом статусе Каспийского моря 2018 года, касается стратегического характера Каспийского региона. Конвенция устанавливает, что военное присутствие на Каспийском море ограничено пятью прибрежными государствами и запрещает присутствие внешних вооруженных сил. Такая договоренность фактически закрепляет за Каспием статус исключительной региональной зоны контроля для граничащих с ним государств, обеспечивая безопасные транспортные маршруты между Россией и Ираном для стратегических грузов и снижая зависимость от внешнего военно-морского влияния, в том числе со стороны НАТО.
Наконец, поскольку взаимодействие России с Ираном включает сотрудничество в области правовых и институциональных основ управления стратегическими водными путями, концепция регулируемого или условного прохода через Ормузский пролив может привести к формированию аналогичной правовой логики и в других регионах. Если она будет успешно реализована в Персидском заливе, это может повлиять на ситуацию в других стратегических регионах, включая Северный морской путь в Арктике.
Заключение
Встречи на высоком уровне в рамках внутренней структуры Кремля не носят символического характера. Присутствие таких ключевых ведомств, как ГРУ, свидетельствует о том, что обсуждения выходят за рамки дипломатии и включают в себя сотрудничество в сфере разведки и оперативные оценки, в том числе полевую разведку и спутниковые данные.
В стратегическом плане конфликт также служит для того, чтобы отвлечь ресурсы и внимание Запада, а также дает косвенные оперативные преимущества с точки зрения накопления опыта и рассредоточения давления на нескольких театрах военных действий. В то же время невмешательство России сохраняет ее роль потенциального посредника в любом будущем урегулировании, позволяя избежать эскалации, которая может втянуть ее в более масштабную конфронтацию.
В целом подход Москвы сочетает в себе сдержанность и стратегическое взаимодействие, балансируя между региональной нестабильностью и долгосрочным геополитическим позиционированием.
Автор: Сильвия Болтук
Подготовил Влад Кондратьев
Добавить комментарий